стрелка
Новости
26.09.2022 "Посыпались": на выборах в парламент Италии побеждает умеренная правоцентристской коалиции
26.09.2022 Российские ученые создают технологии управления погодой
23.09.2022 Экс-советник президента США Рейгана Бэндоу призвал не пускать Украину в НАТО
23.09.2022 Минобороны назвало приоритетные для мобилизации военные специальности
23.09.2022 В Госдуме предложили провести в РФ «культурную мобилизацию»
22.09.2022 Рахмон высоко оценил саммит ШОС в Самарканде
22.09.2022 Норов поздравил ОАЭ с получением статуса партнера по диалогу ШОС
22.09.2022 Провал дилетантов: Минфин США ищет специалиста по санкциям
22.09.2022 Частичная мобилизация в России происходит из-за активного участия НАТО
22.09.2022 Никто не может лишить Россию ее роли в ООН, - МИД Китая
21.09.2022 Банки Казахстана, Вьетнама и Армении приостановили прием карт «Мир» следом за Турцией
21.09.2022 Болгария меняет политический курс в сторону пророссийского из-за бытовых проблем и нехватки газа
21.09.2022 Ученые России и Ирана разработали новый способ очистки вод от химикатов
21.09.2022 В российскую армию мобилизуют 300 тысяч резервистов
21.09.2022 Объявлены потери России и Украины в ходе спецоперации
19.09.2022 Главы государств ШОС завершили заседание саммита в расширенном составе
19.09.2022 Минздрав Киргизии заявил о росте числа погибших в ходе конфликта
19.09.2022 Азербайджан вторгся на территорию Армении на 7,5 км
19.09.2022 Президент Ирана заявил о сближении стран благодаря санкциям
16.09.2022 Вместо того, чтобы делиться зерном, Запад предлагает африканцам есть личинок и жуков
Новости
26.09.2022 "Посыпались": на выборах в парламент Италии побеждает умеренная правоцентристской коалиции
26.09.2022 Российские ученые создают технологии управления погодой
23.09.2022 Экс-советник президента США Рейгана Бэндоу призвал не пускать Украину в НАТО
23.09.2022 Минобороны назвало приоритетные для мобилизации военные специальности
23.09.2022 В Госдуме предложили провести в РФ «культурную мобилизацию»
22.09.2022 Рахмон высоко оценил саммит ШОС в Самарканде
22.09.2022 Норов поздравил ОАЭ с получением статуса партнера по диалогу ШОС
22.09.2022 Провал дилетантов: Минфин США ищет специалиста по санкциям
22.09.2022 Частичная мобилизация в России происходит из-за активного участия НАТО
22.09.2022 Никто не может лишить Россию ее роли в ООН, - МИД Китая
21.09.2022 Банки Казахстана, Вьетнама и Армении приостановили прием карт «Мир» следом за Турцией
21.09.2022 Болгария меняет политический курс в сторону пророссийского из-за бытовых проблем и нехватки газа
21.09.2022 Ученые России и Ирана разработали новый способ очистки вод от химикатов
21.09.2022 В российскую армию мобилизуют 300 тысяч резервистов
21.09.2022 Объявлены потери России и Украины в ходе спецоперации
19.09.2022 Главы государств ШОС завершили заседание саммита в расширенном составе
19.09.2022 Минздрав Киргизии заявил о росте числа погибших в ходе конфликта
19.09.2022 Азербайджан вторгся на территорию Армении на 7,5 км
19.09.2022 Президент Ирана заявил о сближении стран благодаря санкциям
16.09.2022 Вместо того, чтобы делиться зерном, Запад предлагает африканцам есть личинок и жуков
cover image
09.09.2022
Культура
Пётр Великий и иезуиты

 I

Пётр Великий, 350-летие со дня рождения которого мы отмечаем в этом году, был и остается одним из «столпов» русской истории. Явившись на переломе эпох, первый российский император стал знаменем нового исторического периода, символом глубоких перемен перевернувших буквально с ног на голову общество и экономику России.


Оценки деятельности Петра очень противоречивы. Рисуемый традиционной историографией образ талантливого реформатора, яростно крушившего отсталый патриархальный быт, нравы и обычаи, ради прогрессивного будущего, ради могущества и славы великой империи, не гнушавшегося при этом никакой самой черной работы, нисколько не преувеличен. И этот, в целом положительный образ, благодаря около исторической беллетристике и кинематографу, навсегда «въелся» в сознание подавляющего большинства наших современников.


При этом любовь Петра ко всему иноземному, пренебрежение русскими обычаями и обрядами, насмешка над ними, подавались как приверженность прогрессу, хотя на самом деле имели такие последствия, что речь может идти о, ни много ни мало, смене всей тогдашней системы ценностей. По этому поводу Н. Карамзин, сокрушаясь, писал: «Имя русского имеет ли теперь для нас ту силу неисповедимую, какую оно имело прежде? …деды наши, уже в царствование Михаила и сына его, присваивая себе многие выгоды иноземных обычаев, все еще оставались в тех мыслях, что правоверный россиянин есть совершеннейший гражданин, а Святая Русь – первое государство. Пусть назовут то заблуждением, но как оно благоприятствовало любви к отечеству и нравственной силе оного! Теперь же, более ста лет находясь в школе иноземцев, без дерзости можем ли похвалиться своим гражданским достоинством? Некогда называли мы всех иных европейцев неверными, теперь называем братьями… При царе Михаиле, или Феодоре, вельможа российский, обязанный всем отечеству, мог ли бы с веселым сердцем оставить его, чтобы в Париже, Лондоне, Вене спокойно читать в газетах о наших государственных опасностях? Мы стали гражданами мира, но перестали быть, в некоторых случаях, гражданами России. Виною Пётр. Он велик без сомнения, но мог бы возвеличиться гораздо более, когда бы нашел способ просветить ум россиян без вреда для их гражданских добродетелей». 

Карамзин Н.


Деятельность Петра вполне можно назвать «революцией сверху», не зря другой великий революционер подчеркивал, что царь «не останавливался перед варварскими средствами борьбы против варварства». В связи с этим многие не согласны с тем, что Пётр сделал из «безнадежно отсталой и жалкой провинции» «великую державу», и убеждены, что Россия, к началу царствования царя-реформатора была вполне самодостаточным государством, пусть и с особенностями развития, обусловленными культурной, географической и климатической спецификой. Они дают другую оценку деятельности Великого Петра, шедшего напролом к своим целям не считаясь ни с расходами, ни с традициями, ни с жизнями подданных. Именно Пётр начал откровенную секуляризацию, «узаконил расцерковление Святой Руси», устранил патриарха и превратил главный идеологический институт страны в дворцовое ведомство. Именно с Петра началось разделение населения России на две социальных группы – дворян-господ и крестьян-рабов, превратившихся в итоге в два ненавидевших друг друга народа. Его реформы, создав могущественное государство, заложили под романовскую империю «мины» способствовавшие её гибели. Не случайно старообрядцы именно Петра I считали антихристом и называли «Дракон московский». 


Эта дихотомия отношения к Петру, стала, стала своего рода, «родовой травмой» Российской империи, суть которой с пристрастием высказал Лев  Толстой: «Беснующийся, пьяный, сгнивший от сифилиса зверь четверть столетия губит людей, казнит, жжет, закапывает живьем в землю, заточает жену, распутничает, мужеложествует, пьянствует, сам, забавляясь, рубит головы, кощунствует… разоряет Россию… и не только не поминают его злодейств, но до сих пор не перестают восхваления доблестей этого чудовища, и нет конца всякого рода памятников ему». 


Конечно, здесь великий русский писатель односторонен. К оценке личности и деяний Петра нельзя подходить с обычными человеческими мерками. Их масштабы соизмеримы с масштабами творений самых великих деятелей русской и мировой истории. До сих пор идут споры, злом или благом стало петровское  правление для Руси. Одно можно утверждать уверенно: все, что сделал царь Пётр, − он сделал во имя и для величия России. Для величия страны, которую, по словам замечательного поэта Г. Русакова, пусть и сказанным в адрес другого великого русского: 


                        …он мучил и любил, спеша, как все великие злодеи,
               поднять её и вскинуть на дыбы, и на костях достроить мирозданье.
               Тиранов — помнят, отводя глаза. Они наш стыд, но сделанное ими
                      у Мнемозины долго на устах.


                                                             II 

Одним из важных аспектов деятельности Петра Великого является его взаимодействие с наднациональными финансовыми и идеологическими структурами, имевшимися тогда в Старом Свете. Молодой император хоть и оставался православным, однако не гнушался, где-то из любопытства, а где-то преследуя государственные интересы, контактов с организациями, имевшими явную антиправославную направленность. Впрочем, о православии Петра можно говорить лишь условно. Несомненно, первый русский император был верующим человеком, но ставил себя и государство выше всякой религии, и если уж видел «пользу отечеству», то готов был ради этой пользы вступить в альянс с кем угодно. 


Например, с тамплиерами; по сведениям Г. Вернадского, известно, что Пётр I, будучи в Европе, был посвящен в шотландскую степень ордена Св. Андрея, дав обязательство восстановить этот орден в России. И, кстати, восстановил, учредив в 1698 году орден Святого Андрея Первозванного. Во время второго своего европейского путешествия, в 1720 году Пётр I сделался иоаннитом, вступив в Мальтийский орден. За восточноевропейским монархом стояла богатейшая страна, с колоссальными ресурсами, и, безусловно, тайные общества Европы видели в его членстве немалые выгоды, но и Пётр становился членом этих сомнительных с точки зрения православия институтов не только ради праздного любопытства. 

В этом плане любопытны его взаимоотношения с могущественными иезуитами. Верные слуги папского престола активно вмешивались в европейские и мировые дела, всюду проводя политику папы, и к России всегда проявляли особое внимание. Пётр как повелитель огромной христианской державы был «интересен» иезуитам, и можно сказать, что «интерес» этот был взаимным… 


Основанный в 1534 году для борьбы с Реформацией орден иезуитов, с первых лет своего существования стал присматриваться к холодной северной стране. Орден был создан в те годы, когда трон под римским папой шатался из-за внутренних  европейских социальных катаклизмов, усугубленных внешними угрозами. Страшная опасность нависала в XVI-XVII веках над всей христианской Европой. С Балкан на европейцев неумолимой лавой надвигалась Блистательная Порта, османы уже подходили к воротам Вены, и казалось, не было в Западной Европе силы способной остановить их. Султан всех жителей Европы от Португалии до Руси называл своими подданными. Поражение 1529 года под Веной не ослабило Стамбул, а мирный договор 1547 года был заключен на условии того, что Сулейман Великолепный «позволял» Карлу V править «Священной Римской империей».


Тем временем в Восточной Европе ширилось и набирало мощь Русское государство. Его правителями были христиане, и при «правильной постановке вопроса» они могли бы оттянуть на себя турок-мусульман, тем самым спасти Европу от надвигающегося османского ига. Казалось Москва сама шла навстречу − ещё в 1469 году великий князь Иван III амбициозно желая обрести наследство Константинополя через женитьбу на наследнице византийского престола, отправил в Ватикан посольство И. Фрязина. Рим увидел в этом признание главенства папы в христианском мире. Однако прибывший в Москву легат встретил ожесточённое сопротивление апологетам Флорентийской унии. Последовавшее в 1488 году  предложение венского посла Николаса Попеля о вхождении Руси в Священную Римскую империю на правах королевства было отвергнуто. Все попытки навязать Москве католическую опеку провалились.


Дело в том, что на Руси, где православные и мусульмане веками жили рядом, католиков и протестантов считали гораздо большей опасностью, нежели приверженцев ислама, и относились к ним как к настоящим еретикам. Однако орден иезуитов для того и был создан, чтобы привести «схизматиков» к стопам папы. Их главным методом на Востоке была работа с элитами, а главными лозунгами в этой работе были «просвещение» и «приобщение к западной цивилизации».


И хотя к концу XVII века объединенные силы европейцев под руководством папы Иннокентия XI сумели остановить османов, но Турцию трудно было одолеть без сильных союзников. Таким союзником могло стать Русское государство, которое, при нужной дипломатической и идеологической обработке, одно могло бы взять на себя бремя войны с могущественнейшей средиземноморской империей.  


Были и другие виды на Россию, которая кроме огромной ресурсной базы представляла собой лучший трансконтинентальный коридор для связи с Китаем и Персией, что сулило немалые выгоды для корпорации иезуитов. Вдобавок огромная территория населенная людьми самых разных конфессий, по мнению ордена, нуждалась в «просвещении истинной верой Христовой», которая в понимании иезуитов могла исповедоваться только под покровительством римского понтифика. Однако Русь строго берегла себя от любой «ереси» и иезуиты понимали, насколько опасны могут быть здесь их попытки к проповедованию католичества. Один из папских миссионеров, бывших в России, с сожалением писал, что «…при таком изобилии (духовной) рыбы, нельзя протянуть рук, чтобы взять её». 


Тем не менее, насаждение власти папы на Руси через проповедование католичества виделось иезуитам вполне посильной задачей. Главным препятствием в этом была Русская православная церковь, но в Западной Руси это препятствие успешно преодолевалось через унию, и подобную унию иезуиты собирались предложить и Москве. При этом они прекрасно понимали, что в российских условиях главным проводником унии мог быть только самодержавный царь, способный одной своей волей сломить сопротивление подданных.


Иезуиты с первых лет основания ордена начали свою работу по «русскому вопросу». Уже к Ивану Грозному был отправлен папский легат Поссевино, но самодержец отверг все предложения Рима. Орден затаился, ожидая подходящего момента, и в начале XVII века вместе с Лжедмитрием в Москву проследовали несколько иезуитов. У историков до сих пор есть вопрос сами ли иезуиты «вырастили» самозванца, или просто воспользовались стечением обстоятельств? Во всяком случае, папа в письме Сигизмунду III указывал, что Лжедмитрий – тайный католик. Любопытно, что первым делом папские служки предложили помазанному на царство Лжедмитрию перенести столицу из Москвы. Впрочем, и тогда они были изгнаны из России вместе с польскими интервентами ополчением Минина и Пожарского. Воцарившиеся после Смуты Романовы хоть и не чурались европейских новин, однако в вопросах отношения к католичеству были непреклонны.

Рисунок: Лжедмитрий присягает польскому королю

Что касается Блистательной Порты, то с ней русские дипломаты были очень осторожны. После эпохи Ивана Грозного Россия в течение ста лет избегала противостояния со Стамбулом. В Москве одинаково не хотели усиления, ни католиков, ни Турции, предпочитая наблюдать за их схваткой со стороны, и «обделывая» в это время свои дела. Надо полагать у русского двора были свои планы, и на юге, и в Прибалтике. Эти земли для Руси были исконными, наследственными. Дипломатическая игра шла на самом высоком уровне, и даже успех казаков с Азовом в 1637 году, был отвергнут Земским собором. Нескончаемые конфликты между османами и европейскими монархами, ослаблявшие ту и другую сторону, были «на руку» Москве.


Однако европейцы не оставляли попыток втянуть Россию в орбиту своей политики. Лучшим вариантом «внешнего» управления Москвой была бы уния церквей, над которой «работал» Ватикан. Не находя возможности подступиться к трону, иезуиты пытались сделать ставку на тогдашний «олигархат» - боярство, заметив, что между царями и высшими вельможами немало противоречий. Они находили пути к самым сановитым придворным, например к могущественному Артамону Матвееву, который  в 1671 году, после Андрусовского перемирия, советовал «Тишайшему» царю Алексею объединиться с папой для создания общеевропейской коалиции против турок. Советы боярина были услышаны, и в 1672 году к папе в Рим был отправлен католик на русской службе Менезий. 


Впрочем, это посольство закончилось безрезультатно, слишком велики были противоречия между Россией и союзницей папы − католической Польшей, но и русско-польские переговоры, длившиеся на протяжении 70-80 гг. XVII века, ни к чему не привели. В начале 80-х годов Россия на время вышла из этой дипломатической игры, приняв предложенный ей Османской империей мир. А уже в 1683 году турки потерпели сокрушительное поражение от объединенных европейских армий под Веной. Для дальнейшей борьбы с османами готовился новый союз между папой, Венецией, Веной и поляками, и для этой коалиции очень важно было с кем теперь будет Россия, еще недавно успешно отвоевавшая у Польши Южную Русь вместе со старейшим русским городом Киевом.


Подходящий для папистов момент наступил, когда в 1682 году скончался царь Фёдор Алексеевич. Период междуцарствия всегда болезненный, а тут на трон сели сразу два малолетних царевича – Иван и Пётр, а правила всем их сестра - царевна Софья. Вновь сработала ставка на бояр; приближенный к Софье князь В. Голицын был, говоря современным языком, «западником» и оказал протекцию иезуитам. Впервые после эпохи самозванца, в 1683 году Москву посетил миссионер Себастьян Кнаб, который был принят при дворе и отслужил для живших в городе католиков мессу. В 1684 году в Москву прибыло посольство «Римского кесаря» (венского императора), в котором были и иезуиты. Послы предложили России вступить в «Священную лигу» созданную папой для борьбы с турками, и оставить в Москве миссионеров. Неустойчивость положения регентши Софьи заставила ее быть благосклонной к посланникам и вскоре иезуиты открыли в Москве школу, стали выпускать пропагандистскую литературу и вести прозелитскую деятельность. 

Судя по донесениям иезуитов, Софья и Голицын обещали содействие в соединении церквей, а монах Сильвестр Медведев уже готовился к патриаршеству, чтобы привести Русскую церковь к унии с Римом. Среди московских приходов были посеяны семена ереси «хлебопоклонства», во главе которой встали монахи Симеон Полоцкий и тот же Сильвестр Медведев. «Верха» шатались, и в народе отлично чувствовали это шатание. Современник, сокрушаясь по поводу слабости православного клира и разгула униатства во Львове и других землях Южной и Западной Руси, утверждал, что: «Вся эта слабость сделалась от того, что позволено быть католикам в Москве: все государство иезуиты вызнали, описали все города и обычаи… У папы, цезаря, королей французского и польского положено: если война с турками и у цезаря с французами прекратится, то всем сообща войной ввести в Московском государстве католическую веру; многие иезуиты, которые в Москве были, предложили к тому способы, и многие охотники собираются о том радеть и присягают, что это дело могут в Московском государстве свершить в краткое время». 


Русский двор пошёл на поводу у католиков. Фаворит Софьи князь В. Голицын, будучи руководителем Посольского приказа (аналог нашего МИДа), в 1686 году заключил «вечный мир» с Польшей, условием которого в обмен на Киев стало вступление в «Священную» антитурецкую лигу, пока на вспомогательной роли: русские должны были оттянуть на себя крымцев, обезопасив тылы австрияков и Польши. Но походы против татар закончились неудачей, поколебав положение царевны и ее фаворита. 


Тем временем, высшее московское духовенство встало на защиту религии. Понимая, кто «мутит воду в пруду» патриарх Иоаким в 1688 году обратился к государям Иоанну и Петру с просьбой изгнать иезуитов. А через год была свергнута Софья. Свергнута не без участия народа и патриарха, настолько порочащими были в глазах общества её связи с миссионерами-католиками. Собор 1690 года осудил «хлебопоклонство», Сильвестр Медведев был лишен сана, но покаялся перед патриархом. «Папежникам» безоговорочно «указали на дверь», и только дорожа дружественными отношениями с большим покровителем иезуитов − австрийским императором, решено было отпустить их «милостиво», − дать пособие и транспорт. Впрочем, миссионеры не торопились уезжать из Москвы.

Рисунок: царевичи Петр и Иоанн

Не торопились потому, что юный царь Пётр не испытывал обычной для русских людей того времени неприязни к иезуитам, тем более неприязни на религиозной почве. Равнодушный к обрядовой стороне религии, он готов был пожертвовать «условностями» ради укрепления своей самодержавной власти. Ведь в связи с начатыми экономическими реформами в Россию прибывало много  европейцев, как католиков, так и протестантов. У самого Петра в числе любимцев были протестант «женевец» Лефорт и католик  шотландец Патрик Гордон. Оба они  оказали на юного самодержца колоссальное влияние. А одним из воспитателей Петра был упомянутый выше католик Павел Менезий. При этом и Менезий и Гордон были фанатично преданы своей вере, к тому же в молодости учились в иезуитских школах. 


Но Петру не нравилась сама идея папства, ограничивавшая самодержавную власть монарха, как, впрочем, не нравилась ему и идея патриаршества. Равнодушный, и даже враждебный к обрядам, он тянулся к протестантизму, тем более что во время своего первого путешествия за границу, после бесед с Вильгельмом Оранским и философом Лейбницем укрепился в мысли быть полным хозяином своей страны и её церкви, по примеру протестантских королей. Но понимая всю полезность союза с папой и католическими монархами, юный царь покровительствовал находившимся в Москве католикам, открыто пренебрегая предостережениями патриарха. В первую очередь Петра интересовал союз с католической Веной, так как растущей России необходим был союзник в её борьбе за выход к морям, препятствием чему на севере стояла протестантская Швеция, а на юге османы. 


Можно думать, что молодой русский монарх увидел в иезуитах ключ к союзу с Веной и римским папой – главой всех католиков. Но и те, в свою очередь, узрели в небрежном отношении Петра к православию надежду на успех своего дела в России. Иезуиты всячески оттягивали свой отъезд, а проникать в Россию стали под видом светских священников, в облачении белого духовенства. Русский царь «закрывал на это глаза», занятый строительством империи.


III

С точки зрения геополитики овладение черноморским побережьем сулило больше выгод для России, в плане возможности контроля за трансевразийским транзитом, и выхода к теплым южным морям. И Пётр, понимая это, сперва направил свои усилия к Черному морю. Начало было положено его отцом – Левобережная Украина принадлежала Москве. В конце XVII века Турция вела кровопролитную войну с Австрией и Венецией, и у России был хороший шанс воспользоваться возможным поражением османов. Петр начал с «обработки» венского двора, и после каждой крупной победы над турками «Римского кесаря», направлял ему пышные поздравления, и все время просил не заключать мира с султаном без предварительного соглашения с ним. В свою очередь и Вена, понимая «нужду» Петра использовала это для спасения католической миссии в Москве. Иезуиты тем временем продолжали активную разведывательную и миссионерскую деятельность в России, особенно в азиатских районах. Очевидно, из-за этого прибывший в 1691 году императорский посол Курций не сумел уговорить русское правительство оставить миссию, хотя ему удалось выхлопотать предоставление свободы вероисповедания для католиков в России. Тем не менее, промежуточные цели были достигнуты: иезуиты сохранили своё негласное присутствие на Руси, а Москва вступила в войну против османов.


 Пётр действительно, видя военный перевес европейцев, перешел к боевым действиям против турок. В 1697 году австрийский принц Евгений нанес крупное поражение османам при Зенте, а войско Петра овладело Азовом. В этом же году Пётр отправился в свое первое путешествие по Западной Европе, которое предполагалось закончить в Риме у папы. Во всяком случае, европейская пресса такой визит анонсировала, а предварительно к папе поехало посольство во главе с Б. Шереметьевым.


Началась новая дипломатическая игра, и люди Шереметьева неустанно намекали папе о возможной скорой унии церквей, вселяя надежды в иезуитов. Русские посланники откровенно врали римскому понтифику, что московский патриарх расположен к католикам, а путь миссионерам в Персию открыт. Очевидно, все это было вызвано только одним – желанием Петра заручиться поддержкой Ватикана в войне с Турцией. Он с самого начала своего путешествия оказывал встречавшимся в Европе иезуитам самые теплые знаки внимания. Казалось русскому царю и впрямь удалось обхитрить папистов, потому что в своих реляциях к римскому престолу они уверенно заявляли о скорой унии.


Но по приезде в 1698 году в Вену, Пётр понял, что австрийский император близок к миру с турками, так как поглощен борьбой за испанское наследство. Планы о   черноморском побережье рухнули, потому что Россия в одиночку не «вывезла» бы войны с Блистательной Портой. Возможно, в этот момент Петру пришла в голову идея переключиться на север, на Балтику, где господствовали шведы. Используя в качестве предлога стрелецкий бунт, он спешно покинул Вену, но по дороге встретился с польским королем Августом II, заключив с ним союз против Швеции. Иезуиты присутствовали и при этих переговорах, и русский царь продолжал сыпать им обещания по поводу союза церквей и свободного транзита миссионеров в Азию.


Добавим, что в это время в Москве шли переговоры и консультации по поводу присоединения России к союзу Австрии, Венеции, Мальты и Ватикана против турок. Правда, австрияки переговоры всячески затягивали, и по настоянию русского двора в начале 1699 года австрийская делегация была отозвана. Но иезуитам удалось «зацепиться» в русской столице «официально», с условием «не для обращения русских в свою веру и вмешательства в политику, но единственно ради заботы о богослужении и духовных дел».


Подавив стрельцов, Пётр понял, что остался с турками «один на один». Ещё, будучи в путешествии он призывал в союзники против османов Нидерланды и Англию, но и там получил отказ. Впрочем, и турки были истощены войной, и в 1700 году заключили с Москвой мирный договор на 30 лет, по которому Азов и построенные Петром в Приазовье городки остались за русскими. 8 августа в Стамбуле был подписан мир, а 9 августа Пётр двинул армию на шведов.


Несмотря на все обещания, папская курия не до конца верила русскому царю. Московские посланники в Вене продолжали убеждать нунция в скором соединении церквей, но Ватикан не торопился с военной помощью. А Петру была необходима поддержка католиков, ибо Северная война началась с неудач, и в 1704 году на переговорах папским представителем, он «пошел с козырей»: позволил построить в Москве каменный костел и дал добро на проезд монахов в Персию. Впрочем, это не убедило понтифика. А происшествие в Полоцке, в июне 1705 года, когда пьяный Пётр в униатском храме убил настоятеля и служивших здесь монахов-униатов, и вовсе отвернуло папу от русской короны. В Риме этот инцидент расценили как проявление «ненависти к католической вере». Пётр приложил немало усилий к восстановлению отношений, разрешил иезуитам проезд через Россию в Китай, позволил открыть иезуитскую школу в Москве, пошел на другие уступки, но папа, а, следовательно, Вена, не торопились принимать его в свои объятия.

Тяжелая Северная война вынуждала Петра искать помощи католиков. Не забывал он и про турецкую опасность. Могучая Австрия, за спиной которой стоял Ватикан, худо-бедно могла прикрыть русский тыл, и помочь с турками, и Пётр как мог, заигрывал с «Римским кесарем» и папой. При этом, судя по всему, готов был зайти очень далеко, например, северную столицу, заложенную в устье Невы, он назвал «градом Петра», имея в виду отнюдь не себя, а именно апостола Петра, наместником которого является, как известно, римский понтифик. И даже скрещенные якоря на гербе Петербурга напоминают скрещенные ключи на гербе Ватикана. А мы помним, что иезуиты еще Лжедмитрия призывали к переносу столицы из Москвы. Более прозрачного намека на лояльность к папе трудно себе представить.


Следует добавить, что эта «лояльность» транслировалась Петром только во «внешний» мир. Внутри России молодой царь не стеснялся выказывать своё пренебрежение к главе католиков. Здесь, с его одобрения, распространялись переводы протестантской литературы с обвинениями романизма, а его «Всешутейший собор» с двенадцатью «кардиналами», был пародией не только на патриарший клир. Папские клевреты, находившиеся в Москве, всё это отлично видели и доносили до Рима. 


 В «игре» с венским императором Пётр заходил еще дальше. По записям А. Пушкина, русский царь, после занятия Лифляндии, «предложил себя кесарю в члены империи, яко владельца Лифляндии, старинной отчины кесарей. Он обещал за то 25000 вспомогательного войска противу Франции». Однако и Вена не торопилась принимать такого «пылкого» союзника и  отговорилась тем, что если у Петра Лифляндию отобьют, то он лишится оснований быть в составе «Цесарской Империи». 


Продолжая делать «реверансы» в сторону Ватикана, Пётр дал разрешение основать в Москве францисканский монастырь, отправил к папе своего лучшего дипломата князя В. Куракина, «закрыл глаза» на обучение в московской иезуитской школе детей самых влиятельных вельмож империи, но «момент истины» наступил, когда русский самодержец отказался признать за папой титул «ваше святейшество». Это повлекло бы косвенное признание подчинения русской церкви Риму, а она, оставшись в 1700 году без патриарха, все сильнее смыкалась с государственным аппаратом империи, превращаясь в одну из «коллегий» Петра. Когда иерархи русской церкви обратились к царю с просьбой дать им патриарха, Пётр, показав им саблю, прорычал: «Вот вам патриарх». Делиться своей властью он не собирался ни с кем, даже с патриархом или папой. 


Полтавская победа сильно укрепила позиции молодой империи, и встревожила европейцев. Австрияки, напуганные усилением России, стали подталкивать Стамбул к нарушению мирного договора с Москвой. Одновременно, они вели переговоры и с Петром о совместном союзе против турок. Увы, такое двуличие  – обычное дело для европейской дипломатии. Не желавшие видеть Россию сильной, правительства Австрии и Франции, несмотря на войну между собой предприняли все усилия, чтобы Россия оказалась в изоляции перед турецкой угрозой. Османов же наоборот всячески подстрекали к конфликту. Мысль о необходимости выхода к Черному морю подтолкнула царя на необдуманные действия. Поход русской армии летом 1711 года в Молдавию увенчался «холодным душем» прутского разгрома, став для Петра хорошим уроком в вопросе доверия европейским «союзникам». 

Картинка: Прутский поход Петра


Тем временем иезуитская миссия в Москве продолжала действовать своими  излюбленными методами. Усомнившись в обещаниях Петра, папские посланники установили связь со Стефаном Яворским, исполнявшим обязанности патриарха, но поняв, что тот лишь игрушка в руках царя, через него начали искать пути к царевичу  Алексею. Алексей был единственным наследником Петра, и отец благоволил к нему. Но отношение царя к своей супруге и матери Алексея, которую Петр   безосновательно заточил в монастырь, уже омрачило сыновьи чувства царевича, безусловно, любившего свою мать. 


Надо сказать, что нарисованный актёром Н. Черкасовым кинематографический образ слабого, трусливого и безвольного царевича Алексея, имеет мало общего с действительностью. Судя по документам, молодой наследник был умным и образованным юношей, верным соратником отца, и принимал активное участие в начальном этапе Северной войны. В 1707 году в возрасте 17 лет царевич выполнял поручения Петра по осмотру рекрутов и сбору провианта, занимался устройством укреплений вокруг Москвы, активно учился военному делу, а в 19 лет представил отцу пять полков, сформированных им самим. Пётр, не забывая о необходимости союза с католиками, согласился на брак наследника с дочерью герцога Брауншвейг-Вольфенбюттельского Шарлоттой, которая, хоть и была лютеранкой, но приходилась сестрой супруге австрийского императора Карла Габсбурга VI.


В 1709 году Пётр I направил царевича Алексея на обучение в Германию, где он и встретился со своей будущей супругой, а в 1711 году была сыграна пышная свадьба. В 1715 году у Алексея родился наследник – царевич Пётр. Рождение сына у царевича Алексея совпало с рождением сына у самого Петра от брака с Екатериной Скавронской – простолюдинкой полюбившейся русскому монарху, что сводило шансы Алексея занять русский престол к нулю. Обида за мать, несогласие с жестоким управлением страной, а тут еще перспектива остаться без трона – все это подталкивало царевича в руки интриганов, за которыми стояли иезуиты. В сетях сплетенных слугами папы оказались и сторонники возвращения к старым порядкам, и иностранные дипломаты, и наместник патриарха Яворский, а в центре был царевич Алексей. Пётр чувствовал перемены в наследнике, упрекал сына в «нерадении», призывал его постричься в монахи. В  1716 году, царевич Алексей обманом, бежал в Вену.


Ту самую Вену, союза с которой добивался так упорно Пётр. Безусловно, царевич не посмел бы явиться к венскому двору, зная, что его могут «вернуть». «Обработка» юного наследника началась еще во время учебы в Дрездене, иезуиты снабжали его соответствующей литературой, использовали своё влияние на молодую супругу царевича. Католики знали чего можно ожидать от сына Петра, и бегство царевича больше напоминало спланированную акцию, нежели шаг отчаяния. Подтверждением всему этому служит тот факт, что Алексей по прибытии в Вену начал сепаратные переговоры с «союзниками» отца.


Чтобы не выдавать Алексея, австрийцы тайно переправили его в Италию, делая вид, что не имеют отношения к «семейной драме». Имея «в руках» прямого наследника русского трона паписты, несомненно, воодушевились событиями столетней давности, когда Лжедмитрий едва не привел их к своей цели. Огромными усилиями и обманом Петру удалось вернуть незадачливого диссидента в Москву, где он был отдан под следствие.


Поведение Вены «открыло глаза» Петру. Он разорвал отношения с «Римским кесарем». Оба императора выслали послов, но если Петр сделал это со всей возможной учтивостью, то австрийский монарх буквально выгнал из Вены посланника Веселовского, и вдобавок к нему агента по коммерческим делам, в чем не было уже никакой необходимости. 


В отместку, 17 апреля 1719 года из России были высланы иезуиты. Пётр перестал с ними церемониться, поняв, что заигрывания с орденом опасны. Тем не менее, русский царь оставался дипломатом, и изгнание иезуитов было обставлено как можно более корректно. Несмотря на разрыв с орденом он не собирался разрывать с папой, ища с ним связи через врагов Австрии – французов. Нет, Пётр I не строил иллюзий в отношении папистов, но ему по-прежнему был необходим союзник в Северной войне, а католический мир в лице папы являлся лучшим союзником против протестантов. К тому же бурно растущая русская промышленность нуждалась в прибывающих из Европы специалистах, и тут уж было не до вопросов их вероисповедания. Поэтому Пётр по-прежнему покровительствовал католикам, и после изгнания иезуитов, в России укрепил свои позиции орден францисканцев, а в 1724 году францисканцев заменили доминиканцы. Но иезуитам вход в Россию был надолго закрыт.


Паписты, в свою очередь, до последнего не оставляли надежды на унию. И здесь любопытным эпизодом, характеризующим отношение Петра к церковному союзу, служит его ответ на полученное в 1717 году во время пребывания в Париже, предложение от французских католиков о соединении церквей. Он «скромно» ответил, что не может принять такое решение, потому что считает это делом русской церкви. То есть той церкви, главой которой фактически был он сам, из чего видно, что русский царь просто «водил за нос» своих контрагентов.


Пётр «маня» Ватикан унией манипулировал папой. Только после смерти Клемента XI в 1721 году, до самой своей смерти ведшего переговоры с Россией о заключении договора, в папской курии пришли к выводу о бесплодности попыток достичь  приемлемого для Рима соглашения с Москвой. Русских переговорщиков выслали из Ватикана, заявив им, что «греческая церковь обманула латинскую».


В своей игре с папой и иезуитами Пётр преследовал исключительно политические цели, пытаясь использовать политическую мощь католической церкви в борьбе за интересы своей империи. Те же, в свою очередь, до последнего не оставляли надежды использовать русского царя в своих идеологических устремлениях, полагая религию ключом к политическому господству. Безусловно, Ватикан проиграл Петру, который в этом смысле представлял новую эпоху, с новыми идеями, претендовавшими на место религии. «Регулярное государство», к которому стремился Пётр Великий, в известном смысле было одним из предтечей сложившихся позже в Европе социальных учений отрицавших и отменявших религию как платформу формирования общества. 


Однако в геополитическом плане Россия скорее проиграла Ватикану. Католики столкнули русских царей с османами, что называется «лоб в лоб». До самого начала XVIII века русской дипломатии удавалось искусно избегать такого «лобового столкновения» со Стамбулом, терпеливо выжидая, когда кто-то из геополитических и идеологических противников сломает себе шею в своем кровавом «междусобойчике». Победа турок над европейцами устранила бы опасность католического и протестантского влияния в Восточной Европе, а победа европейцев развязала бы руки Москве на северном побережье Черного моря. При этом неминуемое ослабление будущего победителя «междусобойчика» позволило бы диктовать ему русскую волю. 


В идеале, конечно, ожидалось ослабление и той и другой стороны, что сулило ещё более крупные «дивиденды». На деле же, османы, всерьез напуганные потерей циркумпонтийского влияния, оставили свои потуги в Центральной Европе и обратились к длительной борьбе с Российской империей, отвлекая значительные силы и средства русских царей, и сами, терпя серьезнейшие поражения и потери, утратили в итоге и империю, и став вассалами Запада. Европейцы весь период противостояния восточных монархий поддерживали явно и тайно то одну, то другую сторону, в критические моменты не гнушались личного участия в боевых действиях. Когда победа русского оружия была неминуема, европейские кукловоды всегда приходили на помощь туркам, аннулируя военные достижения и пролитую кровь русских солдат. 


Что и говорить, известная цитата Трумена возникла не на пустом месте, и она до сих пор актуальна для западноевропейской политики, особенно в части того, чтобы геополитические противники Запада «убивали друг друга как можно больше»


А первому русскому императору, не давшему обвести себя вокруг пальца, католики сумели отомстить «плюнув в вечность» такой фальшивкой как «завещание Петра I». В «лучших» традициях закрытых сообществ они попытались запятнать имя Петра после смерти, пороча его память. Подложный документ, разработанную якобы Петром I для потомков, представлял собой некую стратегию, целью которой было установление мирового господства. Документ впервые был обнародован через сто лет после эпохи Петра в 1812 году, но исследователи доказали, что некоторые пункты этой фальшивки были изготовлены уже в начале XVIII века, как раз у католиков, и распространялись в Польше. 


«План европейского господства» наполнен как ненавистью к русскому народу, который предлагалось сделать участником непрерывных войн, так и к европейским странам, которые непременно следовало бы поработить. В целом, методы исполнения «Плана» целиком и полностью соответствовали методам западноевропейской (сиречь иезуитской) дипломатии, применение которых мы видим и сегодня, и которые можно охарактеризовать известным латинским «разделяй и властвуй», и это с головой выдает подлинных авторов фальсификации.


 IV

С высоты прошедшего времени можно без конца спорить о том, чем был для России Пётр I – злом или благом. Что случилось, то случилось, и Россия сегодня такая, какая есть во многом благодаря и Петру. Он перестроил промышленность и армию, после чего слава русского оружия загремела по всей Европе. Он перестроил мышление своих современников, сделав его больше «европейским» нежели «азиатским». Но он же прорубил такое «окно», в которое кроме передовых технологий и новаций хлынула и вся европейская грязь, круто замешанная на безбожии и сатанизме. 


Двести последующих после Петра лет русские цари упорно «превращали Россию в Европу», лезли в фарватер европейской политики, как будто стыдясь своей русскости и русского превосходства. Громя лучшие европейские армии, русские полководцы удивлялись потом, как легко их повелители разбазаривают все плоды их побед, словно стесняясь своего могущества. Петровские наследники забыли об истинном предназначении Третьего Рима, и даже нивелировали его, перенеся столицу. Не только талантливые военачальники, ученые и технари, но и авантюристы, и стяжатели всех мастей находили приют в новой столице России, разоряя и грабя русский народ. Извратив идею просвещения поверхностным подражанием, наследники Петра вовсю «европеизировали» «отсталую» Россию, а «верными помощниками» им в этом были носители различных «передовых социальных учений». 


Всех «переварила» и всё перестроила на свой лад «Великая Скифия» − Матушка-Русь. Все западные учения наполнила русским, божественным смыслом. Всех иноземцев сделала русскими, переродила в «скифов». И парадокс в том, что в 1917 году безбожники, зараженные европейской ересью, разом «развернули» Россию, остановили мнимую «европеизацию», вернули Третьему Риму его статус, и восстановили в нем патриарха. Очистившись кровью и бедой, Русская Империя в новом XXI веке опять взяла на себя ношу «Удерживающего», спасающего Мир начала. И пока есть Россия, у этого Мира есть шанс спастись, и противостоять греху «до тех пор, пока не будет взят от среды Удерживающий теперь».


Алексей Малышев