стрелка
Новости
17.05.2022 Ще не вмерли: сдались еще 300 бойцов ВСУ, прятавшихся на "Азовстали"
16.05.2022 Чеченские подразделения уничтожили на Украине семь бойцов американского спецназа
16.05.2022 России выгодно закончить спецоперацию к осени, Европе - летом
16.05.2022 В Эстонии пройдут совместные с НАТО учения
13.05.2022 Коррупция и свои могут грохнуть: иностранные наемники жалуются на службу на Украине
13.05.2022 Постпред при НАТО Корхонен: Финляндия не видит военных угроз со стороны России
13.05.2022 Свобода слова: в Одессе началось изъятие телевизоров у недовольных властью Киева
12.05.2022 Рубль назвали самой эффективной валютой 2022 года
12.05.2022 Уже 20 европейских импортеров российского газа открыли рублевые счета в Газпромбанке
12.05.2022 Shell бы ты отсюда: "Лукойл" покупает сеть заправок покидающей российский рынок компании
11.05.2022 На Украине иностранные ПЗРК начали раздавать всем желающим
11.05.2022 Постпред Крыма предрек южным регионам Украины вхождение в состав России
11.05.2022 США проигрывают в информационной войне России
10.05.2022 МИД России высказался о возможности тактического ядерного удара по Украине
10.05.2022 На российско-финляндской границе обнаружена военная техника США и НАТО
10.05.2022 В Монголии открылся штаб по сбору гуманитарной помощи для украинцев
06.05.2022 Венгрия не поддерживает санкции против Бога и против нефти
06.05.2022 Странам стоит выйти из ЕС, чтобы сохранить суверенитет - считает спикер Госдумы
06.05.2022 Президент Дуда решил стереть границы между Польшей и Украиной
05.05.2022 Украина пыталась изменить отношение Польши к Волынской резне
Новости
17.05.2022 Ще не вмерли: сдались еще 300 бойцов ВСУ, прятавшихся на "Азовстали"
16.05.2022 Чеченские подразделения уничтожили на Украине семь бойцов американского спецназа
16.05.2022 России выгодно закончить спецоперацию к осени, Европе - летом
16.05.2022 В Эстонии пройдут совместные с НАТО учения
13.05.2022 Коррупция и свои могут грохнуть: иностранные наемники жалуются на службу на Украине
13.05.2022 Постпред при НАТО Корхонен: Финляндия не видит военных угроз со стороны России
13.05.2022 Свобода слова: в Одессе началось изъятие телевизоров у недовольных властью Киева
12.05.2022 Рубль назвали самой эффективной валютой 2022 года
12.05.2022 Уже 20 европейских импортеров российского газа открыли рублевые счета в Газпромбанке
12.05.2022 Shell бы ты отсюда: "Лукойл" покупает сеть заправок покидающей российский рынок компании
11.05.2022 На Украине иностранные ПЗРК начали раздавать всем желающим
11.05.2022 Постпред Крыма предрек южным регионам Украины вхождение в состав России
11.05.2022 США проигрывают в информационной войне России
10.05.2022 МИД России высказался о возможности тактического ядерного удара по Украине
10.05.2022 На российско-финляндской границе обнаружена военная техника США и НАТО
10.05.2022 В Монголии открылся штаб по сбору гуманитарной помощи для украинцев
06.05.2022 Венгрия не поддерживает санкции против Бога и против нефти
06.05.2022 Странам стоит выйти из ЕС, чтобы сохранить суверенитет - считает спикер Госдумы
06.05.2022 Президент Дуда решил стереть границы между Польшей и Украиной
05.05.2022 Украина пыталась изменить отношение Польши к Волынской резне
cover image
24.03.2022
Доктрина
Суверенность как евразийская ценность

В 2005 году, когда мы с моим учителем по геополитике Александром Сотниченко обсуждали вопрос о ценностях восточнославянской цивилизации, как бы мы ее ни называли – евразийской, православной, советской, русской – я высказал мысль, что, возможно, одной из таких ценностей для нас является суверенитет. Дебаты тогда шли вокруг идеологии т.н. «суверенной демократии», которую ради диалога с Западом рассматривали в коннотации «своя собственная демократия».

Александр тогда возразил. Сказал, что демократия, в отличие от суверенитета, обладает парадигмальными свойствами. Именно поэтому ее можно сделать ценностью для различных уровней эмерджентности. Например, демократия практикуется на политическом уровне через выборы, политическое представительство, систему прав человека, но точно так же демократия может быть организационной формой какой-нибудь небольшой компании. Это модная ныне «бирюзовая организация», которую многие бизнесмены хотят у себя построить. Демократия может быть составной частью военного блока с коллективным принятием решений, но также и демократичность как ценность конкретного человека, который не хочет в одиночку принимать решение о скамейке в своем дворе и подключает к обсуждению своих соседей.

В отличие от ценности демократии, суверенитет – он про что? Про льготное вооружение стран-изгоев? Про «железный занавес» и несотрудничество? Про попперовское закрытое общество, стерегущее свои границы пулеметными гнездами как наружу, так и внутрь?

Тогда у меня ответа не было, была только интуиция. Если западная политическая мысль делает идею суверенитета «устаревшей», то происходит это не просто так. Эта ценность ей чужда и не может быть встроена в наличный ценностный – декларативный или глубинный – ряд.

Но суверенность никогда не устаревала. И даже на самом Западе раздавались голоса в защиту этой ценности. Пусть и маргинальные.

В 1995 году итальянский философ Джорджо Агамбен в своей программной работе «Homo Sacer. Суверенная власть и голая жизнь» подробно анализирует правовые работы о природе чрезвычайного положения другого континенталистского мыслителя своего времени - Карла Шмитта. Он открывает природу суверенной власти и ее цель — производство «голой жизни» как первичного политического элемента и границы, барьера между природой и культурой. Это ставит под сомнение договорную теорию государства, на которой и базируется ценность демократии как таковой (благодаря работам в первую очередь Джона Локка).

"Во-вторых, он выявляет биополитическую парадигму западного мира, центральной структурой которой является не город, как нас убеждают антиковеды, урбанисты и теоретики права, а концлагерь. Именно поэтому западный город – это в первую очередь концлагерное пространство с тысячами видеокамер, развитой структурой доносительства, жесткими границами допустимости, «надзиранием и наказыванием» Мишеля Фуко и т.д. А уже во вторую очередь – пространство для совестной организации собственной жизни внутри этих ограничений.

Для Агамбена политика Запада всегда была биополитикой, а значит для него очевидно отсутствие всякой связи между правами гражданина и политическими свободами, но и при этом очевидно и наличие прямой связи политических свобод с расовым статусом гражданина или его гендерным статусом. Поэтому демократия – это не власть большинства, а власть меньшинств. Причем довольно агрессивных. Причем биополитически агрессивных: геев, навязывающих другим перепрошивку своего гендера; негров, «отчернивающих» (так же как раньше «отбеливали») ключевые фигуры европейской мифологии до состояния черного Ахиллеса, черной Гермионы, черного Джеймса Бонда; веганов, готовых убивать людей ради спасения жизни коров и овец и т.д.

Здесь же в биополитике коренятся и подходы к генным модификациям продуктов, и трансгуманизм с последующей уже заложенной в него программой дискриминации неаугментированного «мяса» и многое другое, что сегодня выдается за неизбежное будущее.

Но если мы посмотрим внимательно, у западной ценностной программы есть реальная альтернатива – парадигмальное понимание суверенности.

Например, рассмотрение суверенитета как ценности для государства лежит на поверхности, но мало кто смотрит на суверенность как на психологический феномен. В своей книге «Суверен» я рассматриваю различные исторически сложившиеся модели взросления. Дело в том, что нельзя быть взрослым самому по себе, взрослость автоматически не вытекает из вырастания. Это всегда требовало от различных философий и культур предоставить те или иные стандарты взросления.

"Стандарты эти сводятся к двум большим типам. Античный эпос закладывает понимание взрослого как идеального человека. Это герой, чья жизнь подчинена жесту, направленному против смерти. Это человек, развитый физически, интеллектуально, эмоционально. Он – подельник богов. Другая, уже модернистская культура, предоставляет нам понимание взрослого как уникального человека. Британская пословица выражает это как: «То, что в детстве делало тебя странным, во взрослом состоянии должно приносить деньги». В клинических формах вырождение этой программы мы видим в травмированных, выгоревших, абьюзированых нарциссах – продуктах современных психотерапевтов-любителей и мирового коуч-движения.

Однако есть еще одна возможность дать ответ на вопрос о взрослении. Суверенность. И возможности этого подхода еще даже не осмыслены.

Что-то подобное мы можем найти в республиканской программе Роберта Хайнлайна, американского писателя-фантаста. Во многих его произведениях присутствует фигура человека, способного без оглядки на самодурные правительства, инопланетное вторжение или капризы природы выстроить порядок там, где он находится. Это Хьюберт Фарнхем из «Свободного владение Фарнхема», Джубал Харшоу из «Чужака в чужой стране», даже старшеклассник Род Уокер из «Туннеля в небе». Все они вооружены определенной этикой, картиной мира и практическими знаниями чтобы самим себе стать правительством, а вокруг себя выстроить государство.

Западная критика обесценивает подобные работы, сводя эти фигуры к образу удачных предпринимателей, а их окружение – к зоне свободной охоты, забывая, что для написания этих работ Хайнлайн специально изучал опыт СССР и даже в 1960-м году приезжал в нашу страну. И нам-то виднее, что у его персонажей интенция юпитерианская (то есть архетипически Отцовская), а не меркурианская, торговая.

Понятная нам фигура архетипического Отца, проявленная в героях произведений Хайнлайна, удачно сочетается и с анархической природой нашего государства. Когда западная историософия сводит историю больших пространств России к наследованию у Золотой Орды, подспудно транслируется пресупозиция, будто эти большие пространства - плод управленческого гения монголов и славян. Но наши собственные способности к управлению крайне низкие!

В СССР приходился один чиновник или партийный функционер на 360 человек, а в той же колониальной Индии - один британский колониальный чиновник на почти 3000 человек! Россия получила свои большие евразийские пространства не потому что отладила механизм управления экспансией, а потому что ее жители бежали от избыточного контроля столицы как можно дальше. А контроль уже шел следом и настигал их на Урале, в Иркутске, на побережье Тихого океане.

Суверенитет перестает быть исключительно геополитическим понятием в тот момент, когда предприниматель требует у государства не вмешиваться в его дела. Банальное глубинное интервью покажет, что хоть он и выражает это на западном языке требований «свободы», на деле требует именно суверенности – права самому определять судьбу своего предприятия. И проговаривается об этом, когда говорит о том, что хочет, чтобы государство «оставило его в покое».

В конце концов, за суверенитет цепляются и все остальные ценности, которые вместе составлять экзистенциальное ожерелье любого человека этой цивилизации. Так же как демократия тянет за собой ценность свободы (хотя по Агамбену это и не так), суверенитет тянет за собой и суверенность. То есть само наличие «правила на правах исключения», эта причудливая метафизика нашего местного индивидуализма, уже порождает определенный образ жизни.

Становится понятно причем тут ценность семьи. Потому что в том наборе ценностей, где демократия, свобода определять свой собственный гендер и любовь ко всякому гендерному разнообразию, семья как ценность – явно лишняя. Но не в нашем наборе, где семья – это инфраструктура суверенности.

Это то, о чем я говорил уже 11 лет. Фамилия, фамильное дело, фамильное имение – особо удачно сочетаются скорее с евразийством, протяженными территориально теллурократическими государствами и обществами. С Римом, с Германией, с Россией. Здесь семья – это альтернатива государству, а не ее уровень низового менеджмента. До входной двери – фамилия, за ней – империя.

Поэтому особо уродливым извращением коллективное бессознательное посчитало чисто западный, биополитический ход – учреждение в России института ювенальной юстиции. Саму идею управлять не только полисом, но и «биосом», а значит биографией и биологией того, что мыслится суверенным. Отец перестал быть главой семьи, ею стал участковый. И наоборот, коллективное бессознательное убеждено, что ради сохранения семьи никакое преступление таковым не считается. Что отец – это политический лидер, судья и исполнитель законов в одном лице (даже если роль этого архетипического Отца исполняется женщиной, mater familias).

Где концептуально решен вопрос о суверенности семьи, там решен вопрос и о суверенности народов. То есть о том, что мы называли (в западной терминологии) правами народов – правами на собственный язык, на сохранение наследия, на обучение, на недра. Целые народы перестают быть болванчиками в электоральных играх, попрошайничающих у государства права, и, ведомые своими «фарнхемами» строят свой образ жизни, наиболее полно отвечающий своему же культурному коду и связями с месторазвитием.

Конечно, западная аксеологическая мысль, как, равно, и политическая шагнули далеко вперед со времен Джона Локка. И нам надо ее догонять – выстраивать свою собственную аксеологию. Но импортозамещение в этой области - это и есть ответ на вопросы, набившие оскомину. На вопрос о национальной идее, на вопрос о наших ценностях, на вопрос о том, почему мы решили, что мы что-то иное, чем Запад.

Этот ответ длинный и не простой, требующий большой подготовки. И это ответ не только теоретический, но и деятельностный. Как деятельностный ответ - он не просто так начался с восстановления продовольственного, стратегического, политического и потребительского суверенитета.

Виталий Трофимов-Трофимов

Добавить комментарий

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив