стрелка
Новости
13.05.2022 Коррупция и свои могут грохнуть: иностранные наемники жалуются на службу на Украине
13.05.2022 Постпред при НАТО Корхонен: Финляндия не видит военных угроз со стороны России
13.05.2022 Свобода слова: в Одессе началось изъятие телевизоров у недовольных властью Киева
12.05.2022 Рубль назвали самой эффективной валютой 2022 года
12.05.2022 Уже 20 европейских импортеров российского газа открыли рублевые счета в Газпромбанке
12.05.2022 Shell бы ты отсюда: "Лукойл" покупает сеть заправок покидающей российский рынок компании
11.05.2022 На Украине иностранные ПЗРК начали раздавать всем желающим
11.05.2022 Постпред Крыма предрек южным регионам Украины вхождение в состав России
11.05.2022 США проигрывают в информационной войне России
10.05.2022 МИД России высказался о возможности тактического ядерного удара по Украине
10.05.2022 На российско-финляндской границе обнаружена военная техника США и НАТО
10.05.2022 В Монголии открылся штаб по сбору гуманитарной помощи для украинцев
06.05.2022 Венгрия не поддерживает санкции против Бога и против нефти
06.05.2022 Странам стоит выйти из ЕС, чтобы сохранить суверенитет - считает спикер Госдумы
06.05.2022 Президент Дуда решил стереть границы между Польшей и Украиной
05.05.2022 Украина пыталась изменить отношение Польши к Волынской резне
05.05.2022 Нацисты из "Азова*" начали торговать заложниками чтобы получить еду и лекарства
04.05.2022 Президент Хорватии обещал наложить вето на вступление Финляндии и Швеции в НАТО
04.05.2022 "С ними Бог": ЕС хочет ввести санкции в отношении патриарха Кирилла
04.05.2022 Южным регионам не место в составе Украины, считает экс-депутат Рады
Новости
13.05.2022 Коррупция и свои могут грохнуть: иностранные наемники жалуются на службу на Украине
13.05.2022 Постпред при НАТО Корхонен: Финляндия не видит военных угроз со стороны России
13.05.2022 Свобода слова: в Одессе началось изъятие телевизоров у недовольных властью Киева
12.05.2022 Рубль назвали самой эффективной валютой 2022 года
12.05.2022 Уже 20 европейских импортеров российского газа открыли рублевые счета в Газпромбанке
12.05.2022 Shell бы ты отсюда: "Лукойл" покупает сеть заправок покидающей российский рынок компании
11.05.2022 На Украине иностранные ПЗРК начали раздавать всем желающим
11.05.2022 Постпред Крыма предрек южным регионам Украины вхождение в состав России
11.05.2022 США проигрывают в информационной войне России
10.05.2022 МИД России высказался о возможности тактического ядерного удара по Украине
10.05.2022 На российско-финляндской границе обнаружена военная техника США и НАТО
10.05.2022 В Монголии открылся штаб по сбору гуманитарной помощи для украинцев
06.05.2022 Венгрия не поддерживает санкции против Бога и против нефти
06.05.2022 Странам стоит выйти из ЕС, чтобы сохранить суверенитет - считает спикер Госдумы
06.05.2022 Президент Дуда решил стереть границы между Польшей и Украиной
05.05.2022 Украина пыталась изменить отношение Польши к Волынской резне
05.05.2022 Нацисты из "Азова*" начали торговать заложниками чтобы получить еду и лекарства
04.05.2022 Президент Хорватии обещал наложить вето на вступление Финляндии и Швеции в НАТО
04.05.2022 "С ними Бог": ЕС хочет ввести санкции в отношении патриарха Кирилла
04.05.2022 Южным регионам не место в составе Украины, считает экс-депутат Рады
cover image
07.12.2021
Доктрина
Н.В. Устрялов. Жизнь за Родину
1. Неизвестный пророк

7 декабря 2021 года исполняется 131 год со дня рождения Николая Васильевича Устрялова. И ровно 100 лет исполнилось пражскому сборнику «Смена Вех», главным идеологом которого был Устрялов. Тем не менее, не слышно, что бы эти юбилеи вызвали широкий отклик в современной России. В специальных научных журналах вышло несколько статей. Известный исследователь и популяризатор русской философии Модест Колеров переиздал «Смену Вех». Пожалуй, всё. Широкая общественность наверное, ничего и не заметила, да и фамилия «Устрялов» ей ничего не говорит.

Между тем Устрялов гремел в 1920-е годы. О нём писали и эмигрантская, и советская печать, на его статьи отзывались высшие руководители СССР – от Ленина и Сталина до Бухарина и Троцкого, троцкисты во время фракционной полемики 20-х бросали в лицо сталинистам: «Вы продались Устрялову!», будто речь о могущественном главе государства, который может кого-то «купить», а не о скромном эмигрантском публицисте.

В чем же причина его сегодняшнего забвения? Думаю, дело в том, что Устрялов, как и всякий значительный и оригинальный мыслитель плохо укладывается в «прокрустово ложе» политологических и идеологических классификаций. Либералы предпочитают умалчивать об Устрялове, потому что сейчас не очень модно вспоминать, что Октябрьская Революция и Советская власть были приняты, хотя и не без оговорок, многими и из среды российской некоммунистической интеллигенции – поэтами Блоком и Есениным, учеными Тимирязевым и Вернадским, царскими генералами Брусиловым и Бонч-Бруевичем, и, наконец, консерваторами Шульгиным, Савицким, Н.С. Трубецким, Д.П. Святополк-Мирским, тем же Устряловым. Идеологам новой либеральной власти легче на основе вывернутых схем советского агитпропа создать новый миф о злодеях-большевиках, разрушивших по своей титанической воле процветавшую страну, чем осознать истинные корни Революции, увидеть за кровавым кошмаром чрезвычаек зачастую неосознаваемую самими вождями правду, которую несёт с собой каждый национальный переворот такого масштаба.

Казалось бы Устрялов должен приветствоваться нынешней левой оппозицией! Но не тут-то было. Ведь Устрялов не «раскаявшийся белогвардеец», который вступил в партию и стал строго придерживаться ее линии. Устрялов вовсе не коммунист, а русский патриот в духе поздних славянофилов. Он принимал Советскую власть ровно в той степени, в какой Советская власть способствовала укреплению России, увеличению её геополитической, индустриальной, культурной мощи.

Большевики спасли Россию от распада на самостийные государства в Гражданскую войну и от оккупации армиями Антанты, и за это патриот Устрялов был благодарен большевикам. Большевики произвели промышленный переворот, культурную революцию, открыли двери университетов для простолюдинов и инородцев, дали возможность таящимся в гуще народной талантам проявить себя, послужить Отечеству. И за это патриот Устрялов тоже был благодарен большевикам. Но ни в какие идеи мирового коммунизма и мировой революции он не верил, и больше того, был убежден, что власть большевиков не навсегда, она рухнет и вот тогда жизненно важно взять всё хорошее и полезное, что большевики дали России, и двинуться дальше, по своему собственному национальному пути.

И, наконец, сегодняшние опереточные монархисты и черносотенцы, которые видят в большевиках лишь «силу сатанинскую», уж тем более не хотят принять Устрялова.

Так Устрялов снова оказался «не ко двору» и у правых, и у левых, и у либералов, и у коммунистов, и у консерваторов. Всем легче отмахнуться от Устрялова, сделать вид, что его и не было, чем попытаться понять этого сложного, противоречивого, глубоко диалектичного политического философа. Однако отмахнуться не удастся. Устрялов не того масштаба фигура, чтобы его можно было «замолчать». Не будет преувеличением сказать, что Устрялов являлся одним из тех идеологов и философов, которые принимали непосредственное участие в развитии и утверждении советского проекта. И неважно, что Устрялов не состоял в ВКП (б), жил в далеком Харбине и отзывался на события, происходящие в СССР лишь статьями в эмигрантских изданиях, малотиражными сборниками и редкими публикациями в журналах советских сменовеховцев. Важно, что, как уже говорилось, имя Устрялова не сходило с уст высших руководителей партии – Ленина, Бухарина, Зиновьева, Троцкого, Сталина, его идеи обсуждались в докладах на всесоюзных партконференциях и партсъездах, его обвиняли и небезосновательно в идейном влиянии на Сталина.

В том, что Советский Союз прошел эволюцию от экспериментального революционного государства, отрицавшего всякую связь с российской почвой и бредящего экспортом революции до державы, где почитали наряду с Лениным и Сталиным Невского и Суворова, Кутузова и Пожарского, где социализм обрел российские и евразийские черты есть немалая заслуга Устрялова. Недаром современный исследователь Воробьев назвал идею социализма в отдельно взятой стране «устряловско-сталинской».

Попытаемся же хотя бы кратко, насколько позволяет формат небольшой статьи, рассказать о жизни и идеях Устрялова.

"2. Путь Устрялова: от Колчака к Сталину

Николай Васильевич Устрялов родился в 1890 году в Петербурге. Он окончил юридический факультет Московского университета, где его учителями были Б.П. Вышеславцев, Л.М. Лопатин, С.А. Муромцев и другие видные представители русской науки начала прошлого века. Но определяющее влияние оказали на молодого Устрялова взгляды Струве, Новгородцева и, особенно, Е.Н. Трубецкого. Именно эти «либеральные славянофилы» привили будущему национал-большевику национальные идеи и, что главнее всего, государственничество. От либерализма впоследствии Устрялов отошел, а вот «государственническая струя» в его взглядах все усиливалась, пока не стала определяющей.

Уже в студенчестве Устрялов увлёкся политикой. Он примкнул к «правому» крылу партии конституционных демократов, связь с которым продолжалась довольно долго, вплоть до «колчаковского периода» его жизни. По окончанию университета Устрялов решает заняться научной работой, стажируется в Германии и во Франции, затем возвращается в Москву и сдает экзамены на звание приват-доцента Московского университета. Сотрудничество с правыми национал-либералами продолжается. Устрялов активно печатается в газете «Утро России», в журнале «Проблемы Великой России», выступает с докладами на соловьевском философском обществе. Уже тогда в трудах Устрялова, особенно в статье «К вопросу о русском империализме» и в докладе «Национальная проблема у первых славянофилов», он высказывает ряд идей, которые впоследствии будет развивать в эмигрантский, национал-большевистский период. В частности, он доказывает, что абсурдно и неплодотворно противопоставлять духовную культуру народа и стремление к великодержавию. Устрялов замечает, что общекультурный, национальный подъем, как правило, происходит во всех областях общественной жизни и примерно совпадает и с импульсами к национальному, государственному строительству (в истории тому немало примеров: золотой век римской поэзии совпал с зарёй империи, расцвет немецкой литературы и философии лишь ненадолго опередил бисмарковское объединение Германии). Далее, так же как для человека естественно стремиться к улучшению своей жизни, к укреплению своего положения в обществе, и государству свойственны, если оно чувствует в себе соответствующие силы, политические и геополитические устремления. История представляет собой по Устрялову сложное переплетение пунктуаций сил, она сложна и динамична, за красивыми словами о всеобщем мире всегда скрываются более или менее напряженные политические инстинкты, противостоять этому всё равно что противостоять природе – так формулирует Устрялов свое кредо и тут мы видим как сквозь либеральную доктрину пробиваются ницшеанские нотки. Впрочем, если говорить о философских симпатиях Устрялова, то мы должны отметить влияние не столько Ницше, сколько Гегеля. Представление об истории как живой, органичной борьбе держав и цивилизаций, напоминающей борьбу биологических видов, освящается у Устрялова не только духом философии жизни, но и обосновывается гегелевской исторической диалектикой, которая на победившей на данном этапе цивилизационной идее видит печать Мирового Духа.

Февральскую Революцию 1917 года Устрялов принял восторженно, так как увидел в ней шанс перерождения России и превращения её в сильное национально-консервативное государство, совмещающее в себе достижения европейской демократии и державный дух (впоследствии, в харбинском изгнании оценка этой революции уже зрелым Устряловым будет диаметрально противоположной, он станет утверждать, что она была национальным позором, торжеством политически беспомощной интеллигентской прозападной прослойки, началом распада России, который был остановлен лишь энергией, волей и штыками русского большевизма). Соответственно, Октябрьская революция показалась молодому Устрялову, как и всем правым кадетам, подлинной национальной катастрофой, разразившейся когда славная победа русского оружия была, казалось, совсем близка. Большевики пока еще для Устрялова – «фанатики бредовой идеи», готовые превратить бесконечно дорогую для него Родину в «дрова для мировой Революции». Устрялов бежит от красных властей сначала в Пермь, где преподает в университете и даже, видимо, защищает диссертацию, затем в Омск.

В белом Омске Устрялов занимает видное место среди правых кадетов, окружавших Колчака. Он не только был руководителем Восточного бюро партии и активным публицистом кадетской газеты «Накануне» (выпускаемой вместе с будущим сменовеховцем Ключниковым), по свидетельству Агурского, Устрялов возглавляет «правую оппозицию Колчаку», к которой тот склонен был прислушиваться. Устряловская оппозиция подталкивает Колчака к тезису «диктатура ради демократии». Пока еще оставаясь в принципе на позициях «формальной» демократии западного типа, Устрялов тем не менее с присущим ему уже тогда политическим реализмом совершенно справедливо утверждал, что бывают ситуации, когда формальная демократия неуместна. Чрезвычайные условия требуют чрезвычайных форм правления, а именно диктатуры. «Игры в парламентаризм» в разгар гражданской войны, доктринерская, буквалистская приверженность европейским идеалам «гражданского общества» в крестьянской евроазиатской стране погубят Белое движение – предсказывает Устрялов и это предсказание сбылось в точности.

Омская республика пала. Колчак расстрелян. Конечно, можно еще продолжать Сопротивление, на юге есть Деникин, Врангель. Но есть и одно «но». Началась интервенция. Белые, которые взяли в руки оружие как борцы за Россию, становятся пособниками Антанты. А в благие помыслы «союзников» Устрялов не верит, за красивыми декларациями он подозревает желание поживиться за счет ослабевшей России. Устрялов трудно и мучительно, но приходит к выводу: гражданская война кончилась, с антантовской интервенции началась война национально-освободительная. И в роли национальной силы теперь не белые, а большевики. Это большевики объединяют Россию, растащенную за Смуту самостийниками, это большевики борются с опасностью иностранной оккупации, это большевики восстанавливают государство, которое схватывает железным обручем порядка революционный хаос. Сквозь ненависть к большевикам, сквозь отчаянье Устрялов прозревает свет звезды гегелевской диалектики: вот оно, единство противоположностей! Интернационалисты становятся патриотами, пацифисты - милитаристами, коммунисты - государственниками. Россия возрождается, но не в том виде, который хотелось бы узреть белым патриотам, а по-другому, через большевизм, через ленинизм. Воистину пути национального Духа неисповедимы и трудно их предсказать слабому человеческому рассудку. Когда они ещё не пройдены можно просить пронести мимо эту чашу. Но когда они осуществляются, то всякому патриоту остается лишь воскликнуть, обращаясь к историческому Промыслу: впрочем, будет воля Твоя, а не моя!

Итак, Устрялов принимает большевизм, но не как коммунист, а как российский патриот. Это он и назовет национал-большевизмом в письме к Струве. Этот выбор дался нелегко. Устрялов предвидел бешенную травлю со стороны эмиграции, предвидел и настороженность самих большевиков. Три бессонные ночи в охваченной паникой Чите Устрялов мучительно решался преодолеть «белый соблазн». И вот жребий брошен. Не коммунизм, но и не белый патриотизм, а национал-большевизм. Не в Москву, но и не на юг России, к Деникину и Врангелю, а в Харбин – разить своими статьями белые стереотипы.

На протяжении 1919 года Устрялов пишет в Харбине статьи, которые составят его первый национал-большевистский сборник «В борьбе за Россию». Маяком для Устрялова становятся офицеры царского генштаба во главе с Брусиловым, которые тоже вскоре перешли на сторону красных, не приняв «смычки» белых и поляков, имевших территориальные претензии к России. «Поражение России в этой войне (советско-польской войне – Р.В.) задержит надолго ее (России – Р.В.) национально-государственное возрождение, углубит ее разруху, укрепит расчленение… Но зато ее победа вознесет её сразу на былую державную высоту и автоматически откроет перед ней величайшие международные перспективы, которых так боятся ее вчерашние друзья… Ужели этого не чувствует Врангель?» - напишет об этом Устрялов.

Прозрение о консервативном и почвенническом перерождении большевиков и об ошибке белого мировоззрения находит в книжке чеканную формулировку: «Нам естественно казалось, что национальный флаг и «Коль славен» более подобают стилю возрожденной страны, нежели красное знамя и «Интернационал». Но вышло иное. Над Зимним дворцом, вновь обретшим гордый облик подлинно великодержавного величия, дерзко развивается красное знамя, а над Спасскими воротами, по-прежнему являющими собой глубочайшую исторически-национальную святость, древние куранты играют «Интернационал». Пусть это странно и больно для глаз, для уха, пусть это коробит, но в глубине души невольно рождается вопрос: Красное ли знамя безобразит собою Зимний дворец или наоборот, Зимний дворец красит собою красное знамя? «Интернационал» ли нечестивыми звуками оскверняет Спасские ворота или Спасские ворота кремлевским веянием влагают новый смысл в «Интернационал»?».

Книжка вызывает скандал в белой эмиграции и … горячую поддержку лидера большевиков В.И. Ульянова-Ленина. Пути «красных» и «белых» патриотов пересеклись и почвой для сотрудничества стало общее стремление сохранить Великую Россию и её государственность. Сбылось то, что предсказывал Устрялов: «С точки зрения большевиков русский патриотизм, явно разгорающийся в последнее время под влиянием всевозможных «интервенций» и «дружеских услуг» союзников, есть полезный для данного периода фактор в поступательном шествии мировой революции. С точки зрения русских патриотов, русский большевизм, сумевший влить хаос революционной весны в суровые, но четкие формы своеобразной государственности, явно поднявший международный престиж объединяющейся России и несущий собою разложение нашим заграничным друзьям и врагам, должен считаться полезным для данного периода фактором в истории русского национального дела».

Устрялов и Ленин понимают друг друга, хоть и стоят на противоположных политических полюсах, потому что оба диалектики, а не догматики. Догматик за абстрактными схемами не видит живой, противоречивой, изменчивой жизни. Диалектик умеет прислушиваться к жизни, подчиняться ее условиям, не теряя при этом своего идеала и стремясь его воплотить не «лобовой атакой», а путем компромиссов.

Ленинский НЭП вызывает у Устрялова ещё больше воодушевления. Горячка революционного экстремизма кончается. Вслед за политическими догмами большевизма пали его экономические догмы. Жизнь, с её почвенным патриотизмом и торговой стихией берут свое. И слава Ленину, что он умеет понять жизнь и следовать ей, даже вопреки идеологии. Устрялов провозглашает Красный Термидор.

Теперь, когда белое сопротивление ни к чему не привело, лукавство союзников обнажилось во всем его цинизме (чего стоило одно только заявление президента Вильсона на Парижской конференции 1920 года, что после победы над большевиками Россия не может рассчитывать на те территории, которыми владела Империя), а экстремизм большевиков стал ослабевать, и среди других бывших белых начинается прозрение.

У Устрялова появляются единомышленники: Ключников, Лукьянов, Потехин, Бобрищев-Пушкин. Они выпускают в 1921 году сборник «Смена вех», перекликающийся с «Вехами» 1909 года с их критикой интеллигенции за оторванность от народа и патологическую ненависть к властям. Основная идея «Смены вех»: сама история показала, что народ российский выбрал большевиков, а не белых, и что именно большевики стали национальной властью в России. Патриотам-интеллигентам может не нравиться выбор народа, но не подчиниться ему, сделать ставку на помощь враждебного Запада – значит, предать Россию. Вывод сменовеховцев: «назад в Каноссу!» - в Советскую Россию, дабы свои силы, таланты, знания отдать служению Родине, какой бы флаг над ней ни развевался.

Сборник породил целое движение – сменовеховство, враждебно встреченное в эмиграции, но одобрительно в России Ленина. Сменовеховцы выпускают газеты и журналы и за рубежом, и в СССР. Многие действительно возвращаются в Россию: юрист Ключников, писатель Толстой.

Устрялов сотрудничает в сменовеховских изданиях (в том числе и в советском сменовеховском журнале «Россия», который выпускал литературный критик И. Лежнев). Но Устрялова не устраивает быстрая эволюция сменовеховцев от диалектического патриотизма через левый национализм к чистому большевизму. Устрялов стремится сохранить свою позицию правого национал-большевизма (что вызывает у вождей СССР всё большее неприятие, особенно после смерти Ленина, главного защитника Устрялова и усиления Зиновьева, главного его врага).

Устрялов пишет новые работы. Национал-большевизм дополняется экономической теорией в духе ленинского нэпа, но, конечно, без идей социализма и коммунизма, масштабной критикой формальной демократии уже в общеевропейском разрезе, своеобразной теорией революции. Устрялов чутко следит за тем, что происходит на любимой Родине. И он один из немногих эмигрантских публицистов, к кому прислушиваются и в Советском Союзе, кого не только замечают, но и вступают с ним в полемику.

Устрялов активно сотрудничает и в эмигрантской прессе, несмотря на мощное противодействие и обвинения в «политическом коллаборационизме». Сближается с близкими ему по духу пореволюционными группировками (евразийцы, национал-максималисты, утвержденцы, младороссы). Нигде он не находит полного понимания, но кое-где есть точки соприкосновения (особенно много их с «левыми евразийцами»).

"Продолжает он заниматься и научными исследованиями. Он одним из первых дал научную оценку германскому национал-социализму и итальянскому фашизму, занимался изучением политической философии Платона, этики Шопенгауэра. Преподает в харбинском Политехе. Устрялов резко противопоставляет фашизм и коммунизм, подчёркивая, что при всем своем практическом богоборчестве марксизм и большевизм несет в себе идеи, близкие христианскому мировоззрению: социальная справедливость, забота о «слабых мира сего», равенство всех народов и всех людей по существу своему. Тогда как фашизм строится на языческих и оккультистских основаниях и прямо возрождает мировоззрение древнего, дохристианского мира с его рабством, противопоставлением «высших» народов «низшим», приниженной ролью женщины и т.д. Эти рассуждения Устрялова полезно было бы почитать современным «политологам», которые чуть ли не отождествляют большевизм и фашизм по внешним признакам (так же как им не мешало бы почитать какие зверства чинили европейские революционеры-якобинцы, устанавливая при помощи террора и преследований аристократии и церкви столь восхваляемые ныне либеральные ценности; дабы понять наконец, что революционные репрессии – это удел всякой идеологии в первоначальный период ее реализации).

В 1925 году Устрялов принимает советское гражданство и устраивается работать на КВЖД. Для философа это был патриотический акт, тем самым он признавал, что СССР есть новая ступень развития всё той же российской цивилизации и долг каждого патриота быть в любом случае со своей Родиной.

В том же 1925 году Устрялов посещает СССР (свои впечатления он описал в брошюре «Россия (у окна вагона)», она вышла вместе со вторым национал-большевистским сборником «Под знаком Революции»). Главный вывод, который вынес Устрялов после посещения Родины, бесед со старыми знакомцами, оставшимися в СССР, лицезрения своими глазами индустриальных успехов Советской России харбинский отшельник выражает формулой: «национализация Октября». Устрялов с удовлетворением констатирует, что экстремистские и космополитические идеи 1917 года постепенно выветриваются, Россия возвращается в русло национального бытия, конечно, на новом его этапе. Столкнувшись с российской почвой большевизм все больше становится правее и национальнее. Устрялов подмечает, что таков путь любой революции: во Франции уйдя от экстремистского якобинства, Революция пришла в конструктивно-созидательное, хотя, может, и не столь романтичное русло термидора. Устрялов не устает повторять: в России после 1921 года наступил Красный Термидор, и гениальность Ленина в том, что он не дал революции захлебнуться в экстремистской горячке, когда Россия была еще фактически под прицелом иностранных держав, что он отбросив большевистские догмы «военного коммунизма» дал возможность жить и крестьянско-торговой стихии и тем самым ценой жертвы «чистоты теории» спас Россию и от продолжения гражданской войны, и от новой интервенции.

Конечно, Устрялов не всё приемлет в новой красной России: у него вызывает законное отторжение примитивная атеистическая пропаганда, ущемление прав церкви. Но в отличие от эмигрантских обличителей большевизма, Устрялов считает, что это следствие, так сказать, «детской болезни левизны» советского государства; постепенно, по мере стабилизации и наполнения здоровым консервативным духом, это государство так или иначе примирится с церковью, предсказывает Устрялов. И, как видим, он оказался прав, именно это и произошло в разгар правления «коммунистического державника» Сталина, появление которого Устрялов также предвидел, заявляя, что вслед за термидором придет Красный Бонапарт.

Постепенно жизненные и политические обстоятельства изменяются не в лучшую для Устрялова сторону. Сменовеховство идет на спад, закрываются сначала европейские сменовеховские издания (газета «Накануне»), затем и внутрисоветские (журнал «Россия»). Все сильнее давление и озлобление эмиграции. В СССР сворачивается НЭП, начинается фракционная борьба в партии. В новых сборниках («Наше время» и другие) Устрялов стремится осмыслить происходящее, и признаёт свои ошибки в сфере экономической теории. Устрялов полностью поддерживает Сталина как государственника и Русского Бонапарта, призванного историей вывести Россию из низменной горячки якобинства к ледяным горным вершинам Империи. Харбинский мыслитель приветствует разгром ленинской гвардии – космополитов-революционеров, бредящих мировой революцией. Сталинскую формулу «социализм в отдельно взятой стране» Устрялов воспринимает, и думаем, не без оснований, как перевод на корявый язык вульгарно-марксистского волапюка формулы российского консерватизма. И, кстати, мы должны здесь говорить не только о том, что Устрялов принял Сталина, но и о том, что Сталин принял Устрялова. Недаром же О.А. Воробьев называет тезис о социализме в одной стране «устряловско-сталинским», а С. Сергеев именует Устрялова заочным политическим духовником Сталина. Без сомнений, вождь внимательно изучал национал-большевистские труды Устрялова, хотя и не мог открыто признаться в их влиянии на свое мировоззрение (следуя принятым тогда в партии нормам, он характеризовал Устрялова как идеолога мелкой буржуазии). Противникам Сталина эта нехитрая уловка была понятна, Троцкий открыто назвал Сталина устряловцем, «могильщиком революции» и русским империалистом, и если откинуть эмоциональную фразеологию и негативные оценки, то был недалек от истины.

Во всяком случае, уже к середине 30-х Устрялов с удовлетворением замечает: Сталин перешел на позиции национал-большевизма (именно так, а не наоборот, как считают те, кто упрекают Устрялова за то, что он сам якобы стал большевиком).

Парадоксальные и поистине пророческие идеи Устрялов высказывает и по отношению к развитию политической ситуации в Европе. Он одним из первых разглядел фашизацию США (и прямо назвал этот феномен). Под спудом обветшавших демократических лозунгов и практически неработающих парламентских институтов, которые обессмыслены двухпартийной системой, где между партиями почти нет разницы, в США, по Устрялову, произошла революция радикального государственичества, сопоставимая с фашистской революцией. Рузвельтовское вмешательство в экономику Устрялов, основываясь на фактах, уподобляет экономической политике Муссолини и Гитлера, отмечает он и крен в сторону идеологизации в мировоззренческом климате США. Все ведущие державы мира, заключает Устрялов, отбрасывают устаревшие принципы 1789 года, идут от уже нежизнеспособной формальной демократии к государственичеству и идеократии. Из трех вариантов этого пути: откровенный фашизм германского и итальянского образца, фашизоидный либерализм США и Англии и русский большевизм, Устрялов отдает предпочтение большевизму, как наиболее близкому пусть не по внешности, а по духу традиционному, патриархальному идеалу (история, как видим, рассудила иначе, победил либеральный фашизм и наша страна сама себя разоружила во всех отношениях, поддавшись лукавым призывам к демократии, исходящим из США, где демократия давно осталась лишь на бумаге).

В 1935 году в жизни Устрялова происходит ключевой поворот. На Дальнем Востоке получают широкое распространение идеи русского фашизма, резко антибольшевистские и антисоветские. Русские фашисты терроризировали местное население, особенно антифашистов и евреев, при поддержке японского генштаба осуществляли террористические диверсионные акты на территории СССР, воевали против советских войск при Халхин-голе. Национал-большевика Устрялова не печатают в местных газетах, он лишается работы в университете. В 1935 году СССР продает КВЖД Манчжурии и Устрялов решает вернуться в СССР.

На дворе вторая половина 30-х годов. Близится Большой Террор, который, надо заметить, Устрялов предсказал в своем блестящем анализе логики развития всякой великой революции и даже приветствовал как последнюю агонию революции и возвращение России к своим национальным истокам. Судя по всему, Устрялов и не тешил себя надеждой, что его, бывшего белогвардейца, хотя и лояльного к Советской власти, минуют «ежовые рукавицы». Можно предположить, что для Устрялова его возвращение было своеобразным самопожертвованием (он писал об этом в эпистолярном послании своему товарищу, национал-большевику Г. Дикому). Столько лет говорить о необходимости принять целиком, пропустить через себя трагическую судьбу новой России, и не бросить «свои кости» (выражение самого Устрялова) в костер большевистского бонапартизма, переплавляющий западный коммунизм в особую разновидность русской идеи – это, по Устрялову, безнравственно.

Действительно, первоначально тепло принятый на Родине, нашедший работу преподавателя в советском вузе, печатающийся в главных большевистских газетах – «Правде» и «Известиях», профессор Устрялов в 1937 году органами НКВД вдруг объявляется «врагом народа». По фальшивому обвинению в шпионаже в пользу Японии Устрялов приговаривается к «высшей мере социальной защиты», как выражались в то время. Прямо в день суда приговор был приведен в исполнение.

В 1989 году Н.В. Устрялов был посмертно реабилитирован. А его труды и оригинальные идеи стали возвращаться к нам только сейчас, в начале 21 века, пробиваясь сквозь стереотипы о национал-большевизме, созданные современными политическими авангардистами, присвоившими себе его имя, сквозь инсинуации воинствующего либерализма и западничества.

3. Актуальность Устрялова

Несмотря на изменившуюся политическую обстановку, думается, вполне актуальными остались идеологические аспекты национал-большевизма. Здесь Устрялов являет пример того, каким образом неославянофил и консерватор может признать определенные стороны большевистской Революции и Советской власти, не отступая от своих далеко не «левых» убеждений; а такой пример до сих пор очень и очень нужен для многих некоммунистических патриотов, повторяющих к вящей радости либералов-западников упрощённые и прямо фальсифицированные суждения о Ленине и большевиках, подобно «непримиримым» в первой эмиграции и тем самым длящим раскол между «красными» и «белыми» патриотами.

Не утеряли актуальности и теоретические положения национал-большевизма Устрялова. Например, теперь уже не только гениальным мыслителям-одиночкам очевидно превращение США в государство неофашистского толка под прикрытием лицемерных фраз о демократии. В одну реку дважды не входят. Принципы формальной демократии, овеянные романтикой европейских революций Нового времени, показали на практике свою лживость и утопичность. Буржуазные махинации с общественным мнением и процедурой выборов, всевластие олигархов, продажность «независимой прессы» - всё это поставило крест на лозунгах представительной демократии и буржуазных свобод. Мир катится к этатизму, который Устрялов называл «цезаризм» и который ныне обрел мощное техническое оружие, позволяющее контролировать всех и каждого – цифровые технологии. И выбор невелик – либо западный неофашизм, пусть и под прикрытием остаточной бутафории демократических лозунгов (неважно, в виде трампизма или ЛГБТ-тоталитаризма), либо наш родной, российско-евразийский державный социализм, синтезировавший в себе левые идеи и цивилизационный традиционализм.

И Устрялов прямо указывал на то, что для российского патриота естественно выбрать державный, русский, евразийский социализм.

Рустем Вахитов

Добавить комментарий

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив